Термит и Анна пришли туда за одним и тем же. Оба проживали очень одинокий период и хотели почувствовать биение чужих жизней рядом. Как бедные замерзшие дикобразы Шопенгауэра они жаждали чужого тепла и в то же время знали, что прижавшись друг к другу слишком сильно исколются шипами.

За бешеным грохотом хэви-метал Термит не расслышал ее имени. И когда они целовались на холодной улице, она была для него безымянной. Он положил руки ей на плечи и прикасался губами к ее губам, щекам и тонким пальцам. Потом девушка отстранилась и строго посмотрела на него. И сказала:

- Я знаю, чего ты хочешь.

Ее однокомнатная квартира оказалась крошечной, с минималистичной обстановкой. Половину комнаты занимала кровать, напротив, на кофейном столике, лежал ноутбук.

Лампочек не наблюдалось. Нырнув в родную темень, тогда еще безымянная девушка включила ноут. По монитору закружились синие спирали, подарив комнате немного зыбкого света.

- Ничего, если так? Лампы у меня всегда перегорают.

- Ничего, - отозвался Термит, входя в чужой дом, полный чужих запахов, сладких и горьких: охотник, вступающий в логово зверя.

Стряхнув моментное замешательство, он заключил девушку в порывистые объятия. За стеной промчался вниз грузовой лифт. Гул отдался эхом по всей квартире, на кухне звякнули чашки.

Термит и его подруга упали на постель.

И он стал думать о товарняках.

О ритмично двигающихся машинах, мерном стуке колес по стальным рельсам.

О вагонах, которых сила собственной инерции увлекает все дальше.

Термит вколачивал себя в нее и думал о товарных поездах, падающих с мостов в пропасть.