Сотрудницы "Харона" переместились с тротуара на асфальт. Они шли, рассредоточившись по всей улице, и все же оставались спаянной группой. Шагали в ногу, как солдаты, выражения их лиц были одинаковыми - сосредоточенные и ищущие.

Болонка выла, шелестели палые листья. Полы белых блузок летели по ветру, как сорванные паруса. Дочери, жены и возлюбленные - сейчас они стали частью стихии. Прохожие сторонились их, прижимаясь к витринам, автомобили останавливались.

К вою болонки стали присоединяться другие собаки. Подавали голос холеные породистые псы, выведенные на прогулку, или сидящие в салонах авто, или лежащие дома на уютных подстилках, а то и в хозяйских постелях. Все они пели, запрокинув морды, протяжно и торжественно, пели, как матерые волки. Их голоса сливались с шумом надвигающийся бури.

Хозяйка болонки полоснула себя по шее накладными ногтями. Острые пластины акрила процарапали кожу чуть пониже уха. Лак цвета "цветущая сакура" забрызгался алым. Женщина даже не сбилась с шага. Она впилась ногтями в рану, углубляя ее. Проходивший мимо служащий с возгласом удивления отпрыгнул к витрине кондитерской. Ему улыбнулись ряды марципановых зайчиков и карамельных медведей.

Женщина выдернула ногти из раны, словно стилет из ножен. Их кончики влажно поблескивали. Служащий прижал ладонь к губам и почти в тот же момент по ней полоснули окровавленным акрилом. Бедняга вскрикнул. Уронив "дипломат", он оттолкнул женщину и выставил вперед кулаки. Ноздри служащего раздувались - он был готов к драке, был готов заломить руки этой ненормальной... Но женщина уже потеряла к нему интерес. Вернувшись на середину улицы, она вновь влилась в странное шествие. Она продолжала зорко оглядываться по сторонам, время от времени прикладывая пальцы к шее.

Кое-кто из других женщин последовал ее примеру, смочив ногти в собственной крови. Большинство диспетчеров, однако, обошлись без кровопускания. Они действовали чуть иначе. Стоило кому-то из прохожих поймать их взгляд, и к нему тянулись осторожные, но уверенные руки, и губы прижимались к губам.